KTO-TAM

На фоне бесконечного восхваления преимуществ женщины-матери робко звучат недовольные голоса тех, кто с удивлением (а иногда и ужасом) открыл для себя оборотную, не столь светлую, сторону материнства. Тридцатилетние молодые мамы, которых акушеры привыкли называть «старыми первородящими», рассказали нам о своих страхах и о сложности положения, в котором оказывается мать после рождения ребенка. Одна считает, что теперь она навеки лишена свободы: «Я больше не имею права даже на самоубийство!» Другая понимает, что не так добра к ребенку, как должна. Путь матери не усыпан розами, и далеко не каждая женщина, вступив на него, тут же чувствует неописуемый восторг. «Я очень хотела ребенка, но сама мысль о беременности, родах, кормлении грудью вызывала у меня отвращение, - признается Анна. - Об этом не принято говорить вслух, и я молчала». Комментирует психиатр Жак Дайан (Jacques Dayan): «Существуют такие вещи, о которых женщины даже подумать боятся. Например: «Я не уверена, хотела ли я этого ребенка, и теперь не испытываю никакого желания им заниматься». Общество всегда требовало от женщин полной самоотдачи, даже самоотверженности, но при этом им никогда не позволялось говорить о неоднозначности испытываемых чувств». А если конкретнее: почему страдают матери? «Зачастую появление ребенка становится причиной экзистенциального кризиса, - отвечает психоаналитик Катрин Бержере-Амселек (Catherine Bergeret-Amselek). - Женщина переживает как бы второе рождение: на этот раз в качестве матери. Некомфортно чувствуя себя в новой роли, она испытывает смущение, но в этом нет ничего постыдного. Дать жизнь ребенку и видеть, как он растет, - это, помимо всего прочего, столкнуться лицом к лицу с мыслью о смерти». Смерть - более чем странное слово в контексте пеленок и сосок, но Лизе о ней напомнило подсознание: «Сразу после рождения малышки мне приснился кошмар: я разваливаюсь на куски, и моя дочь тоже, а затем все вокруг - мои близкие, город, весь мир - начало расщепляться на мельчайшие частички. С тех пор я постоянно думаю о смерти». Не очень-то весело, но вполне нормально. Как и случай с Машей, которой пришлось пережить более болезненную ситуацию: «Когда я объявила своему отцу, что у меня будет второй ребенок, он мне ни слова не сказал, хотя в первый раз реагировал очень бурно. Меня это задело. Но через три месяца мы узнали то, что он уже предчувствовал: он был серьезно болен. Ему довелось быть рядом с моим сыном лишь несколько месяцев. Я знаю, что это смешно, но мне иногда казалось, что я со своим счастьем, со своими детьми слишком поторопилась...» Жак Дайан подчеркивает: «Даруя жизнь ребенку, женщина как бы подталкивает предыдущее поколение к смерти. Это в порядке вещей, но вызывает огромное чувство вины». 34-летнюю Соню, ждущую своего первого ребенка, мучают другие мысли: «Я спрашиваю себя: а имею ли я право сделать «это» с ребенком, дать ему жизнь?» «Подобная мысль приходит в голову всем беременным женщинам, - уточняет Жак Дайан. - И у этого явления глубинные причины, уходящие корнями в далекую древность. В течение долгих тысячелетий подарить жизнь значило пойти на риск потерять свою собственную». Ну а какой матери не знаком страх за жизнь ее ребенка? С чем сравнить ужас, который испытывают женщины, услышав вой сирены «скорой помощи» или сообщение о теракте. Лиза, например, ежедневно проверяет тормоз коляски и постоянно повторяет няне, что их перекресток - самый опасный во всем мире, будто пытаясь отвратить беду. «Дать жизнь - значит обречь на смерть», - заявляют психологи. «Раньше я этого не понимала, - говорит Даша. - Наверное, я не одна такая, иначе никто бы детей не рожал!» Того, что былой беззаботности, увы, не вернуть, - всего лишь одно из многих разочарований. Катрин Бержере говорит об этом так: «Мать «теряет» своего младенца, когда тот немного подрастает и становится маленькой девочкой или мальчиком, которого ей в скором времени еще раз предстоит «потерять», и так до тех пор, пока она окончательно не потеряет его, когда он повзрослеет и уйдет из дома. А ей пришлось отказаться ради ребенка от многого: свободы, а иногда и красоты...» Даша понимает, о чем идет речь. «Сейчас я гораздо больше люблю ребенка, чем год назад, - говорит она. - Тогда мне казалось, что он украл мою жизнь. В одночасье я почувствовала себя скованной по рукам и ногам, и на меня напала такая тоска. Наверное, это эгоизм!» С точки зрения Жака Дайана, в подобных чувствах нет ничего удивительного: «Ребенок действительно не дает матери жить прежней жизнью. Поразительно, что она при этом с радостью готова отдавать ему все свое время и силы. Объясняется это замешанным на нарциссизме удовольствием, которое она испытывает: ребенку нужна только она, он дарит ей свою первую улыбку... Это компенсирует все потери». А как быть с изменениями, которые происходят с телом после родов? «В наше время женщинам очень важно, как они выглядят, - отмечает Анн Дюфурмантель. - Нельзя этого недооценивать. Некоторые, быть может в силу неосознанной ненависти к телу их матери, полагают, что из-за беременности тут же превратились из юных девочек в «старых матерей». Видимо, это случай Анны, которая, не раздумывая, заявляет, что из-за дочки постарела. «После ее рождения грудь у меня уменьшилась, кожа испортилась, появился целлюлит». «Бесполезно себя обманывать, - продолжает Жак Дайан. - Тело после родов меняется, и жалеть об этом вполне нормально. Проблемы появляются, когда мать начинает винить во всем ребенка. Переживания, связанные с внешностью, тем тяжелее, чем неувереннее в себе была женщина до родов». А вот что говорит Даша: «Я очень располнела за время беременности. Через некоторое время после родов я сказала себе: либо я остаюсь «мамочкой», либо вновь становлюсь женщиной. И сделала все, чтобы похудеть. Я хожу на танцы и теперь стала сама себе нравиться. Впервые в жизни я благосклонно принимаю заинтересованные взгляды мужчин, мне даже пришло в голову, что я могла бы закрутить с кем-нибудь роман...» Вполне возможно, что возникающее после родов желание соблазнять - своеобразный способ испытать свое тело, доказать себе, что оно еще может нравиться.Феномен материнской любви невероятно сложен. Она не всегда возникает в самые первые дни, зато впоследствии может усугубиться, стать подавляющей. Анна боится этого до такой степени, что «следит» за развитием своих чувств к дочери, как следят за тем, чтобы не убежало молоко. Все для того, чтобы не превратиться в истеричную авторитарную мамашу. «Слишком привязанные к своим детям матери меня пугают, - говорит она. - Я не выношу, когда они злоупотребляют своей властью над детьми». Маша, которая страстно любит свою трехлетнюю дочь, со смущением вспоминает первые дни ее жизни: «Я смотрела на ребенка в кроватке, но ничего не чувствовала. Я была в ужасе, думала, что никогда не стану хорошей матерью».